* * *
Хмуриться не надо,
Незачем роптать, -
В жизни есть услады,
За усладой – падь.
В жизни очень много
Скучных, серых дней.
Жизнь – подарок Бога –
Ясного ясней.
Так решил Всевышний -
Каждому своё,
Не напрасно вышли,
Здесь нашли жильё.
И не надо больше,
Нам дано как раз…
В силе слово Божье,
Что воскрылило нас.
* * *
Войны - как эти волны –
Рушат прибрежные скалы,
В них выбивают штольни;
Скалы обломки скалят.
Волнами правит ветер –
Вы же видите сами.
Войны на белом свете
Вспыхивают и угасает.
* * *
Вновь на пути ограда.
Или в трясину стезя.
В жизни немного надо –
Это найти себя.
* * *
Звёзды не любопытны,
Мы здесь охочи до звёзд –
Взглядом лизать привыкли
Этот небесный наркоз.
Звёзды внушают мысли:
Как мы с вами малы;
Блёстками в небе повисли,
Если глядеть с земли.
* * *
Мотыльки мы здесь под пламенем,
А великость наша – блеф.
Почему понимаем мы,
Как ничтожен наш успех.
* * *
Тело сделано из праха
С добавлением воды
Для еды, любви и страха,
Для усов и бороды,
Чтобы меньше уставало,
Уложилось чтоб на жизнь,
Чтоб к душе не приставало,
Если та помчится ввысь.
* * *
Заблудиться может всяк –
Словно рылом о косяк.
Осуждать зачем беднягу,
Что свалился в передрягу.
* * *
Поле залито лунным сиропом.
И на озеро пролит сироп.
И приветствуют звёзды всем скопом
Ночь матрону пришедшую в срок.
В кучу сбился туман у оврага,
Солнцелучия тихого ждя.
А роса утром будет – что надо,
Ни какого не надо дождя.
* * *
Расчет глядит колючим оком,
Ему, видать, не отцвести.
История простит жестокость,
Но только правда не простит.
* * *
Чудак идёт за идеалом –
Не терпится найти – аж жуть.
Не остановится на малом –
Боится потерпеть нужду.
За путь он этот платит кровью,
В безумстве крутится почти,
И цели он не видит кроме
Осуществления мечты.
* * *
На земле мороз не вечен,
Что жестокостью отмечен.
И закон жестокий
Соблюдает сроки.
* * *
Тополиные пушинки –
За вершинки, провода;
Всполошинки-порошинки,
Хорошинки хоть куда.
Дворники, чины из ЖЭКа
Слов расшнуровали течь,
Косятся не хуже Джека –
Это о собаке речь.
И пожарники рыдают,
Предрекают злой пожар.
Ротозеи наблюдают,
Надо же такое в дар.
А из мэрии указы
Четкие – куда верней:
Тополя подрезать сразу,
Если можно, до корней.
Скоро летних снегопадов
Не увидит детвора.
Лёт пушинок – детям в радость.
Возгласы среди двора.
* * *
Всего-то девять граммов…
Всего-то девять… Ах!..
Короткий выкрик: Мама!
И ты на небесах.
* * *
Чиновнику, естественно,
Дешёвый нужен труд.
Энтузиазм и жертвенность
Ему доход несут.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
